02 апреля 2020, четверг
Областные новости
01.04.2020
Соответствующее решение было принято в ходе обсуждения с Секретарем регионального отделения «Единой России», Председателем областного Законодательного Собрания Валерием Лидиным.
01.04.2020
Крупный региональный бизнес готов внести свой вклад в эту работу.

Яндекс.Погода

Социальная сфера

19.03.2020

«Я – стержень семьи»

Такими словами началось наше знакомство с удивительной женщиной - Марией Ивановной Берсенёвой, проживающей в селе Пыркино. Её жизнь – это двухвековая история нашей страны. Она, как архив и ходячая энциклопедия, – так говорят её родные и знакомые. В июле этого года  она отметит 99-й день рождения. Накануне 8 Марта Мария Ивановна  получила юбилейную медаль к 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, которую вручил глава администрации Проказнинского сельского совета Сергей Зацепин.
Мои детские воспоминания – ужасные
О детских годах бабушка Мария помнит многое, у неё оказалась  отличная память. Родителей мамы, Марии Осиповны, родившейся в 1887 году, она не застала в живых, они умерли от тифа, который в то время «выкашивал деревни». Отец её, Иван Ермолаевич Тюрин, родился в 1895. Семья по деревенским меркам была обычная – семеро детей. Старший брат Сергей  родился 1914 году, младший, Юра, –  в 1939-ом.   
– Серёжа сначала звал папу дядей. Отец был на первой мировой войне, и поэтому братик его не помнил. Показывал на фотографию отца и говорил, что вот мой папа, а ты дядя! Ну, потом, со временем, попривык, –вспоминает Мария Ивановна, улыбаясь. 
Вырастила нашу героиню бабушка Агафья Тюрина (Кругова в девичестве), очень она любила смышлёную внучку Машеньку. 
Своему мужу серьёзная Мария Осиповна говорила: «Ваня, ты не хозяин над девочкой! Девочка будет только Машенькой и Маней. Наша Маня».
На улице её так все и  звали – Маша Ермолаева (в честь деда).
– Мама у меня была безграмотная, даже фамилию написать не могла, читать не умела, цифр не знала. А вот рукодельница знатная и хозяйка образцовая.
Был  один случай, который произошёл в доме маленькой девочки Маши в селе Кологреевка. Его она запомнила на всю свою долгую жизнь. Её мама носила воду издалека в дом на коромысле. Дочке в то время было шесть годочков. Одной скучно сидеть в доме, и она решила попробовать, как мама, поработать на ткацком станке. Она же не раз видела, как это делается.
–  Я  туда и сюда провела челноком, а потом несколько ниточек ножницами обрезала. Как меня мама ругала! Она мне тогда сказала: «Кто тебе велел сюда садиться? Надо со взрослыми учиться!»
Отправив меня на печку, она до вечера велела оттуда не слазить и к столу не подходить. Я маму боялась больше отца...
Поэтому слово матери было для неё неписаным законом. Она и своих детей – Татьяну, Валентину и Бориса – тоже будет воспитывать в уважении и почёте к себе, и материнское слово в их доме – закон! Даже сейчас, когда её детям уже под семьдесят лет, слово мамы – главное! А всего в её семье 25 человек – детей, внуков, правнуков. 
Жили мы без прикрас
В то время, когда росла Машенька,  все жили своим трудом. Держали и растили  много скотины, работали в поле. Сами варили на печи в ведёрных и двухведёрных чугунах щи или кашу, готовили  на  огромные семьи.
– Жили мы  семьями, отделялись дети, когда уже было по  трое-четверо детей. А дома-то были, не как сейчас – два окна, печь-голландка, стол – вот и вся изба. А где спали? Делали над печью от стены до стены полати, на них  и спали. Ещё мама  укладывала на пол обмолоченную солому, вязанку из неё делали, сверху набрасывали на неё простынку и спали. 
В воскресный день отец давал полную кружку семечек, и это было лакомство. 
Сундучок от барыни
Игрушек в те годы не знали, дети сами себе находили  их. Деревяшку или косточки, осколок стекла... А остальное – как фантазия подскажет, так и играли.
Была у Маруси Ермолаевой подруга Лиза Петрова. Её мама работала в доме у барыни Лизоньки (так её все звали). И вот когда начали раскулачивать, барыня отдала красивый сундучок своей работнице Вере со словами: «Возьми, Вера, пусть детки твои играют».
Этот сундучок был сказочной красоты. Большой по размеру, как средний чемоданчик. И моя героиня с подругой любили в него играть.
– Откроем его, а там и кроватка маленькая, и шкапчик, и одежда для кукол, и посуда фарфоровая – такая ма-аленькая. Были  там и фигурки животных, они как настоящие выглядели. Я очень хорошо запомнила быка с большими рогами. Наверное, этот сундучок был ещё из XIX  века, – вспоминает Мария Ивановна, улыбаясь.
Барыню многие добрым словом вспоминали. Она и наделы давала для землепользования. А на Пасху всегда выставляла в больших корзинах крашеные яйца, туда столько народу шло!
– Но меня мама туда не отпускала, боялась, что затопчут, – говорит хозяйка дома. 
Кто-то предупредил барыню о приближающемся аресте. Всех животных она раздала по знакомым, вещи, мебель тоже. И вот когда за ней приехали, в барском доме её не было. Так никто и не знает, куда она уехала.
«Папа, ведь подковы лошадям только делают!»
–  Я хорошо помню, когда началась война. Папу у нас сразу же забрали на фронт. Его мы провожали на Пензу-I.
Меня просто поразило, когда я на нём увидела ботинки с жёлтыми подковками на каблуках. Даже помню, что ему сказала: «Папа, а зачем тебе подковы, ведь только лошадям их делают?». На что отец мне серьёзно ответил: «Доченька, да кто знает, где воевать-то будем, может, в горы попадём, там они пригодятся, каблуки не так быстро сносятся».
Разговор с отцом у военного эшелона Машенька  запомнила почти дословно.
«Дочка, Машенька, не гонись за кудрями и шёлковым платьем. Тапочки износила, пойди новые купи. Помогай во всём матери», – наказывал он мне. А тут как закричат: «По вагонам!». Поезд стоял на первом пути. Сел мой папка, и поехал поезд, увозя всех мужиков на войну, – уже с горечью в голосе вспоминает бабушка Мария.
«Девонька, а ты прыгай в сугроб, не робей!»
Говорила Мария Ивановна долго, слушать её плавный, неторопливый разговор  было большим удовольствием. Тем более что перемежалась её речь старыми словами, которые многие сейчас уже и вышли из нашего обихода. Но история её военной жизни – это как глава повести о войне. 
Как только началась война, Машенька пошла работать на радиозавод. Была отличным работником. В свои 98 лет она до сих по помнит, как назывались разные схемы, даже некоторые детали в работе.
Однажды подошёл к ней мастер Иван Васильевич Елин и сказал, что завтра в 8 утра она должна явиться с вещами к магазину, где  отоваривают продуктами по  карточкам. Там будет стоять крытый грузовик, на нём они поедут на окопы. На месяц.
– На мне юбочка шерстяная, гамаши, чёсанки с заворотом, шапочка и бледно-малиновый, чистой шерсти шарфик. Слушаю мастера, а сама думаю, как я буду в этом на окопах работать, – вспоминает Мария Ивановна. 
Отправили её до утра домой в Пыркино, а до него  ведь ещё добраться надо было. Поезда в то время ходили редко. Побежала Машенька на станцию, да поскользнулась на платформе, упала, пока вставала, осматривалась, поезд-то и ушёл. Осталась она одна на перроне. Подошёл к ней дежурный по станции, она ему и рассказала, что едет  завтра на окопы, а сейчас надо домой за тёплыми вещами. Вот он и посоветовал ей подойти к машинисту поезда, гружёного лесом, который уходил в сторону Грабово.
Побежала Машенька договариваться, а сама боится – чужие люди, мужчины. А что делать, не придет  утром – могут по «законам военного времени» и расстрелять. Строго в те годы было с трудовой дисциплиной! Но её машинист взял, посадил в кабину, отогрелась она немного. 
– А дядька мне говорит. «Ты вот что, девонька, я остановиться для тебя не смогу на станции твоей, а вот скорость немного сброшу, а ты прыгай в сугроб, не расшибёшься».
А я за поручни как ухватилась, страшно, поезд летит! Но тут, видно, его помощник так меня подпихнул хорошенько, что я кубарем и вылетела из кабины в снег. Ой, еле откопалась оттуда! Потом поняла, что живая, и побрела на станцию. А там уже ходит дежурный. Дезертиров в то время много было. Подошёл ко мне, спросил, кто я, чьих буду. Я ему объяснила, что я Машенька Ермолаева, и надо мне на окопы завтра. Он снял с себя шарф и мне поверх моей шапочки повязал. Ты, говорит, дочка, пока до дому дойдёшь, все щёки отморозишь, – вспоминает, тяжело вздыхая о своей поездке, бабушка Мария.
Успела она тогда и домой дойти, и маму повидать, и вещи взять, и к утру вернуться в Пензу, а оттуда её увезла крытая машина на окопы…
«Повезло тебе, с рукой хоть осталась…»
Шёл январь 1943 года. Зима, холод, мороз, ветер. Но скидку на это никто не делал. Враг был близко. И на рытьё окопов у реки Сура было направлено много народу. Обычный лом, лопаты, кирки – вот и весь рабочий инвентарь. Работали люди, что называется, на износ.
– Долбили мы мёрзлую землю ломами.  Вспоминаю сейчас и думаю, что молодые все были, наверное, это и помогло нам выстоять. Кормили нас горячей едой. Но рук, ног, спины мы после смены не чувствовали, валились от усталости спать, – вспоминает моя героиня.
По приезду в Пензу её сразу отправили в здравпункт при заводе, заболела у неё рука. 
– Врач когда глянул на мою руку, говорит, мол, ты где же так руку повредила сильно? А я говорю: «Так я месяц на копах была». А он мне в ответ: «Ну, здесь только ампутация поможет». Я даже не знала, что такое слово означает, – говорит, вытирая слёзы, Мария Ивановна.
Но  врач пожалел молодую красивую девушку, решил на свой страх и риск спасти её руку. Присыпал рану пенициллином, замотал чистым бином, выписал больничный и отправил на 3 дня домой.
А куда ехать? Домой – далеко, да и маму расстраивать она не хотела. Предложила ей коллега по работе пойти к родственникам её пожить. Так Маша оказалась у совершенно чужих людей, которые её приютили. С рукой она ещё долго ходила на перевязки, но спас её тогда доктор. Хотя, наверное, и сам не поверил результату.
Вот ещё одна история обычной русской женщины, которая внесла свой немалый трудовой вклад в  нашу Победу. Низкий ей поклон от всех нас!

Такими словами началось наше знакомство с удивительной женщиной - Марией Ивановной Берсенёвой, проживающей в селе Пыркино. Её жизнь – это двухвековая история нашей страны. Она, как архив и ходячая энциклопедия, – так говорят её родные и знакомые. В июле этого года  она отметит 99-й день рождения. Накануне 8 Марта Мария Ивановна  получила юбилейную медаль к 75-летию Победы в Великой Отечественной войне, которую вручил глава администрации Проказнинского сельского совета Сергей Зацепин.

Мои детские воспоминания – ужасные

О детских годах бабушка Мария помнит многое, у неё оказалась  отличная память. Родителей мамы, Марии Осиповны, родившейся в 1887 году, она не застала в живых, они умерли от тифа, который в то время «выкашивал деревни». Отец её, Иван Ермолаевич Тюрин, родился в 1895. Семья по деревенским меркам была обычная – семеро детей. Старший брат Сергей  родился 1914 году, младший, Юра, –  в 1939-ом.   

– Серёжа сначала звал папу дядей. Отец был на первой мировой войне, и поэтому братик его не помнил. Показывал на фотографию отца и говорил, что вот мой папа, а ты дядя! Ну, потом, со временем, попривык, –вспоминает Мария Ивановна, улыбаясь. 

Вырастила нашу героиню бабушка Агафья Тюрина (Кругова в девичестве), очень она любила смышлёную внучку Машеньку. 

Своему мужу серьёзная Мария Осиповна говорила: «Ваня, ты не хозяин над девочкой! Девочка будет только Машенькой и Маней. Наша Маня».

На улице её так все и  звали – Маша Ермолаева (в честь деда).

– Мама у меня была безграмотная, даже фамилию написать не могла, читать не умела, цифр не знала. А вот рукодельница знатная и хозяйка образцовая.

Был  один случай, который произошёл в доме маленькой девочки Маши в селе Кологреевка. Его она запомнила на всю свою долгую жизнь. Её мама носила воду издалека в дом на коромысле. Дочке в то время было шесть годочков. Одной скучно сидеть в доме, и она решила попробовать, как мама, поработать на ткацком станке. Она же не раз видела, как это делается.

–  Я  туда и сюда провела челноком, а потом несколько ниточек ножницами обрезала. Как меня мама ругала! Она мне тогда сказала: «Кто тебе велел сюда садиться? Надо со взрослыми учиться!»

Отправив меня на печку, она до вечера велела оттуда не слазить и к столу не подходить. Я маму боялась больше отца...

Поэтому слово матери было для неё неписаным законом. Она и своих детей – Татьяну, Валентину и Бориса – тоже будет воспитывать в уважении и почёте к себе, и материнское слово в их доме – закон! Даже сейчас, когда её детям уже под семьдесят лет, слово мамы – главное! А всего в её семье 25 человек – детей, внуков, правнуков. 

Жили мы без прикрас

В то время, когда росла Машенька,  все жили своим трудом. Держали и растили  много скотины, работали в поле. Сами варили на печи в ведёрных и двухведёрных чугунах щи или кашу, готовили  на  огромные семьи.

– Жили мы  семьями, отделялись дети, когда уже было по  трое-четверо детей. А дома-то были, не как сейчас – два окна, печь-голландка, стол – вот и вся изба. А где спали? Делали над печью от стены до стены полати, на них  и спали. Ещё мама  укладывала на пол обмолоченную солому, вязанку из неё делали, сверху набрасывали на неё простынку и спали. 

В воскресный день отец давал полную кружку семечек, и это было лакомство. 

Сундучок от барыни

Игрушек в те годы не знали, дети сами себе находили  их. Деревяшку или косточки, осколок стекла... А остальное – как фантазия подскажет, так и играли.

Была у Маруси Ермолаевой подруга Лиза Петрова. Её мама работала в доме у барыни Лизоньки (так её все звали). И вот когда начали раскулачивать, барыня отдала красивый сундучок своей работнице Вере со словами: «Возьми, Вера, пусть детки твои играют».

Этот сундучок был сказочной красоты. Большой по размеру, как средний чемоданчик. И моя героиня с подругой любили в него играть.

– Откроем его, а там и кроватка маленькая, и шкапчик, и одежда для кукол, и посуда фарфоровая – такая ма-аленькая. Были  там и фигурки животных, они как настоящие выглядели. Я очень хорошо запомнила быка с большими рогами. Наверное, этот сундучок был ещё из XIX  века, – вспоминает Мария Ивановна, улыбаясь.

Барыню многие добрым словом вспоминали. Она и наделы давала для землепользования. А на Пасху всегда выставляла в больших корзинах крашеные яйца, туда столько народу шло!

– Но меня мама туда не отпускала, боялась, что затопчут, – говорит хозяйка дома. 

Кто-то предупредил барыню о приближающемся аресте. Всех животных она раздала по знакомым, вещи, мебель тоже. И вот когда за ней приехали, в барском доме её не было. Так никто и не знает, куда она уехала.

«Папа, ведь подковы лошадям только делают!»

–  Я хорошо помню, когда началась война. Папу у нас сразу же забрали на фронт. Его мы провожали на Пензу-I.

Меня просто поразило, когда я на нём увидела ботинки с жёлтыми подковками на каблуках. Даже помню, что ему сказала: «Папа, а зачем тебе подковы, ведь только лошадям их делают?». На что отец мне серьёзно ответил: «Доченька, да кто знает, где воевать-то будем, может, в горы попадём, там они пригодятся, каблуки не так быстро сносятся».

Разговор с отцом у военного эшелона Машенька  запомнила почти дословно.

«Дочка, Машенька, не гонись за кудрями и шёлковым платьем. Тапочки износила, пойди новые купи. Помогай во всём матери», – наказывал он мне. А тут как закричат: «По вагонам!». Поезд стоял на первом пути. Сел мой папка, и поехал поезд, увозя всех мужиков на войну, – уже с горечью в голосе вспоминает бабушка Мария.

«Девонька, а ты прыгай в сугроб, не робей!»

Говорила Мария Ивановна долго, слушать её плавный, неторопливый разговор  было большим удовольствием. Тем более что перемежалась её речь старыми словами, которые многие сейчас уже и вышли из нашего обихода. Но история её военной жизни – это как глава повести о войне. 

Как только началась война, Машенька пошла работать на радиозавод. Была отличным работником. В свои 98 лет она до сих по помнит, как назывались разные схемы, даже некоторые детали в работе.

Однажды подошёл к ней мастер Иван Васильевич Елин и сказал, что завтра в 8 утра она должна явиться с вещами к магазину, где  отоваривают продуктами по  карточкам. Там будет стоять крытый грузовик, на нём они поедут на окопы. На месяц.

– На мне юбочка шерстяная, гамаши, чёсанки с заворотом, шапочка и бледно-малиновый, чистой шерсти шарфик. Слушаю мастера, а сама думаю, как я буду в этом на окопах работать, – вспоминает Мария Ивановна. 

Отправили её до утра домой в Пыркино, а до него  ведь ещё добраться надо было. Поезда в то время ходили редко. Побежала Машенька на станцию, да поскользнулась на платформе, упала, пока вставала, осматривалась, поезд-то и ушёл. Осталась она одна на перроне. Подошёл к ней дежурный по станции, она ему и рассказала, что едет  завтра на окопы, а сейчас надо домой за тёплыми вещами. Вот он и посоветовал ей подойти к машинисту поезда, гружёного лесом, который уходил в сторону Грабово.

Побежала Машенька договариваться, а сама боится – чужие люди, мужчины. А что делать, не придет  утром – могут по «законам военного времени» и расстрелять. Строго в те годы было с трудовой дисциплиной! Но её машинист взял, посадил в кабину, отогрелась она немного. 

– А дядька мне говорит. «Ты вот что, девонька, я остановиться для тебя не смогу на станции твоей, а вот скорость немного сброшу, а ты прыгай в сугроб, не расшибёшься».

А я за поручни как ухватилась, страшно, поезд летит! Но тут, видно, его помощник так меня подпихнул хорошенько, что я кубарем и вылетела из кабины в снег. Ой, еле откопалась оттуда! Потом поняла, что живая, и побрела на станцию. А там уже ходит дежурный. Дезертиров в то время много было. Подошёл ко мне, спросил, кто я, чьих буду. Я ему объяснила, что я Машенька Ермолаева, и надо мне на окопы завтра. Он снял с себя шарф и мне поверх моей шапочки повязал. Ты, говорит, дочка, пока до дому дойдёшь, все щёки отморозишь, – вспоминает, тяжело вздыхая о своей поездке, бабушка Мария.

Успела она тогда и домой дойти, и маму повидать, и вещи взять, и к утру вернуться в Пензу, а оттуда её увезла крытая машина на окопы…

«Повезло тебе, с рукой хоть осталась…»

Шёл январь 1943 года. Зима, холод, мороз, ветер. Но скидку на это никто не делал. Враг был близко. И на рытьё окопов у реки Сура было направлено много народу. Обычный лом, лопаты, кирки – вот и весь рабочий инвентарь. Работали люди, что называется, на износ.

– Долбили мы мёрзлую землю ломами.  Вспоминаю сейчас и думаю, что молодые все были, наверное, это и помогло нам выстоять. Кормили нас горячей едой. Но рук, ног, спины мы после смены не чувствовали, валились от усталости спать, – вспоминает моя героиня.

По приезду в Пензу её сразу отправили в здравпункт при заводе, заболела у неё рука. 

– Врач когда глянул на мою руку, говорит, мол, ты где же так руку повредила сильно? А я говорю: «Так я месяц на копах была». А он мне в ответ: «Ну, здесь только ампутация поможет». Я даже не знала, что такое слово означает, – говорит, вытирая слёзы, Мария Ивановна.

Но  врач пожалел молодую красивую девушку, решил на свой страх и риск спасти её руку. Присыпал рану пенициллином, замотал чистым бином, выписал больничный и отправил на 3 дня домой.

А куда ехать? Домой – далеко, да и маму расстраивать она не хотела. Предложила ей коллега по работе пойти к родственникам её пожить. Так Маша оказалась у совершенно чужих людей, которые её приютили. С рукой она ещё долго ходила на перевязки, но спас её тогда доктор. Хотя, наверное, и сам не поверил результату.

Вот ещё одна история обычной русской женщины, которая внесла свой немалый трудовой вклад в  нашу Победу. Низкий ей поклон от всех нас!

Оставить комментарий